Обыкновенное чудо. Интервью с Виктором Ивановичем Евтеховым
2009 год подарил Петербургу новое зрелище — Фестиваль циркового искусства «Созвездие Чинизелли», который длился с 25 сентября по 20 декабря и собрал в старейшем в стране цирке на Фонтанке лучшие коллективы России и ближнего зарубежья.
Нам снова повезло. Редакция «Гиппомании», друг нашего журнала из Латвии Астрида Леоне и коллектив КСК «Ковчег» волею судьбы встретились в один день на вечернем представлении. Дети и взрослые, не отрываясь, смотрели на манеж, бурно аплодировали артистам. Умелая режиссура, сочетание новаторских тенденций молодых мастеров с проверенной временем классикой сделали спектакль незабываемым. Даже те, кто раньше не очень понимал цирк, посмотрев эту программу, полюбили его.
Лауреатами Первой премии Фестиваля по праву были признаны два номера, отличающиеся не только высоким профессионализмом, но и блестящим актерским мастерством: клоуны Алексей Емелин и Ирина Простецова и дрессировщик львов из Киева Владислав Гончаров. Первые выступили с несколькими номерами (дрессура азартных пуделей, пародия на фокусников, танцы) и благодаря своим феерическим талантам стали настоящим «лицом» программы, а для многих — ее фаворитами. А Владислав Гончаров разрушил привычный образ «укротителя». С котелком на голове и тросточкой в руках, он в одиночку «держал аудиторию» из восьми африканских львов, хотя, по меткому выражению другой подруги нашего журнала Марии Шмелевой, «мог бы выступать, только со степом — и пользовался бы успехом!» Тем, кто работает с животными, думаю, его выступление было особенно интересно. Львы — не пудели. Каждый раз при подаче команды видно было, как зверь взвешивает все «за» и «против» и принимает решение подчиниться. И когда в конце выступления, отправив зверей восвояси, Владислав выходил на поклон со своим маленьким сыном и преданным псом, которые, несомненно, как-то помогали артисту за пределами арены, публика давала волю своему восторгу перед его мастерством.
Гран-При фестиваля по праву завоевали воздушные гимнасты из Баку Галина и Аллахверди Исрафиловы, тоже игравшие со смертью, но в своей манере. Акробатика такого уровня сложности в сочетании с пронзительным романтизмом тронула сердца самых далеких от этого жанра зрителей, не говоря о профессионалах.
Любителей лошадей ждал отдельный подарок. Продолжателем традиций Гаэтано Чинизелли и Вильямса Труцци выступил лауреат международной премии «Золотая подкова», национального конкурса «Циркъ-2002» Виктор Иванович Евтехов. Наш Фестиваль оценил его заслуги особым призом с изумительно верным названием — «За элегантность и безукоризненный вкус». Этот артист и стал объектом пристального внимания питерской конной прессы.
В отличие от своих великих предшественников, Виктор Иванович не является представителем династии. Любовь к лошадям он унаследовал от бабушки Марфы Андреевны, которая держала рабочих и выездных лошадей. Виктор вырос рядом с Прилепским конным заводом, а с момента открытия в Туле стационарного цирка пропадал на конюшне. Сразу после школы, в 17 лет, он пошел работать в цирк конюхом. Все эти подробности мы почерпнули из дружественного журнала «Зоопрайс», готовясь к интервью.
Не все конники, читающие «Гиппоманию», могут представить себе, как несколько здоровых, хорошо кормленных жеребцов могут самостоятельно совершать одно за другим сложные перестроения — вот они бегут парами, а вот — тройками, веером, выстраиваются в одну шеренгу, кланяются или встают на «оф», танцуют вальс… и всем этим «дирижирует» один-единственный человек.
Многие знают, как нелегко научить всадников фигурной смены запомнить порядок перестроений, держать равнение. Не говоря о том, что нынче в любительских клубах любой жеребец воспринимается как зверь…
Напомним: российский и советский цирк традиционно работает именно с жеребцами.
И вот мы в святая святых — на цирковой репетиции. Красный ковер арены, пустые кресла партера и амфитеатра в полумраке и в отсутствие оркестра выглядят очень необычно. Сейчас-то мы и узнаем секреты, разоблачим колдовство…
Виктор Иванович и двое его помощников работают с начинающими «артистами»: пятилетний серый арабский жеребец,/strong> куплен в конзаводе «Велес», в цирке он всего две недели, а серый шенлендский пони и того меньше — четыре дня. Но… никаких «чудес» увидеть не довелось. Только кропотливый труд, монотонную работу на корде, аккуратно помытую и порезанную вдоль морковку, конечно же, шамбарьеры — без кнута нет и пряника. А также — бесконечное терпение, с которым мастер в сотый раз добивался от жеребца простого движения, и обильную похвалу… и снова многократную отработку этого движения. Всего-то и секретов — трудолюбие и дисциплина, долгие годы ученичества и тяжелой, никому не видной работы. Никакого чуда... Но если копнуть поглубже, разве не чудо — то чувство, которое заставляет человека отказаться от спокойной жизни, устроенного быта, чтобы многие годы создавать и совершенствовать изящный танец серых и белых жеребцов? Всю жизнь переезжать с места на место, терпеть лишения и неудобства — ради того, чтобы новые и новые города могли прийти в восторг от красоты и грации — простите за пафос — его величества Лошади?
УЧИТЕЛЯ
— Виктор Иванович, в статье «Зоопрайса» говорится, что вы — человек, который «сам себя сделал». Это так или все-таки у вас были учителя?
— Специально меня никто не учил. Просто я работал у четырех мастеров: Б.П. Манжелли, Г.А. Лапиадо, Д.Б. Барона и А.С. Соколова. И, естественно, учился у них. Больше всего — конечно, у Алексея Сергеевича Соколова.
В 17 лет я устроился конюхом к Борису Манжелли, но работал у него недолго. Довелось участвовать в знаменитой «Бахчисарайской легенде». Грандиозный был спектакль, в нем было задействовано множество лошадей и артистов, среди них — знаменитый Тамерлан Нукзаров, впоследствии — лауреат множества премий, тогда еще мало кому известный, всего с четырьмя лошадьми.
Попробовал я поступить в цирковое училище, но — не приняли — из-за троек. Почему-то сейчас, когда открывается занавес, никто не спрашивает у меня про успеваемость…
И я пошел работать конюхом к Глебу Лапиадо, в цирк на Цветном бульваре. У него я отработал 11 лет, из которых 8 лет выходил на манеж. Там я получил представление о конной акробатике. Глеб Лапиадо «поставил» меня на лошадь. Жена Глеба Лапиадо — Тамара учила меня артистизму — например, тянуть носки, как в балете.
…«Прыжок в седло» — это когда лошадь идет галопом, ты разбегаешься, делаешь ровно четыре шага и прыгаешь ей на круп. Я прыгал пятым, а Тамара летела шестой, я ее в воздухе ловил.
Двадцать лет спустя, уже работая у Юрия Ермолаева, я легко вспомнил акробатические трюки: «сел» на лошадь, сделал элементы вольтижа. Вот такая была школа.
С Лапиадо мы работали во втором конном цирке Михаила Николаевича Туганова. Это был грандиозный коллектив. В 1965-м году в Туле у него стояли 60 голов лошадей. Он собрал всех звезд советского цирка: Серж-Александров (акробаты), М.Туганов, Глеб и Тамара Лапиадо в па-де-де, Гитана Леонтенко (жена А. Баталова) — гротеск, Алла Зотова, Алла Каткова (супруга Валерия Манжелли) — тоже гротеск… Это было очень красиво!
Были и бесконечные переезды в железнодорожных вагонах, на теплоходах. Нередко приходилось грузить лошадей одному, дежурить сутками. Я научился расчищать копыта, лечить, готовить каши для лошадей и многим другим премудростям. Глеб Александрович обещал оформить меня артистом, но так и не оформил, и я решил, что надо двигаться дальше. К тому же, я покалечил ногу, это мешало заниматься акробатикой.
Лошади у Лапиадо были тяжелые. В те времена я увидел у Мстислава Михайловича Запашного (сейчас это генеральный директор нашей компании «Росгосцирк), что можно работать одновременно не по одной лошадке, а по семь. И еще работая у Лапиадо, я начал гонять по 4 лошади сразу.
Потом я попал к Даниилу Борисовичу Барону. К 1980-м годам, пожалуй, он был лучшим в жанре «высшая школа». Был еще Валерий Денисов, но он уступал Барону.
Даниил Борисович, как и я, не был потомственным цирковым артистом, до цирка он работал таксистом. А потом попал к Ходжибаеву джигитом. Элементам высшей школы его научил один спортивный тренер из Душанбе. У Барона были два великолепных жеребца: рыжий араб и серый терец Тубус от Тибета. На этом терце Барон отработал 15 лет. И.М. Кизимов так оценил его работу: «Я вам ставлю по 10 баллов — за пиаффе и пассаж!» Кстати, этой осенью Иван Михайлович был на представлении, заходил на конюшню, сказал: «Спасибо, я даже прослезился».
У Барона я научился сидеть в седле, работать лошадей в руках. Я разминал ему лошадь, помогал шлифовать элементы. Всех лошадей мы начинали работать в руках — школьный шаг, пассаж, потом садились в седло, и помощник (у Барона это делал я) подбивал им ноги палочками.
Сейчас выросли и работают дочери Барона — Виолетта и Лаура. Виолетта сделала хороший номер — «свободу» с пони, я его видел на диске в Музее Цирка, а Лаура работает «высшую школу».
С Алексеем Сергеевичем Соколовым мы были знакомы и раньше, он приглашал меня к себе на работу. Когда я решился, он гастролировал в Сочи, и я отправился туда. К тому временем я уже был берейтором, но у Соколова не было единицы берейтора, и снова я стал конюхом.
— Что он был за человек?
— Строгий человек был, но хороший. Скупой на похвалу. У него была огромная сила воли. Одно время он пил, но в один день принял решение и бросил — раз и навсегда. Он был человек старой формации, закончил Высшую кавалерийскую школу, работал берейтором высшего командного состава. В Москве на представления часто приходили его старые друзья — кавалеристы.
А.С. Соколов работал у М. Туганова, почти все цирки мира с ним объехал. Он очень много читал. Я как-то говорю: «Вчера смотрел «Лебединое озеро». А Алексей Сергеевич поправляет: «Надо говорить: «Лебединое озеро» П.И. Чайковского». И так во всем: «Не едем на пароходе, а идем».
Соколов писал книгу об ахалтекинцах. Начконы так не знали родословные лошадей, как он! Его уважали и принимали в конзаводах как почетного гостя. Я много ездил с ним по заводам — он отбирал лошадей и улетал на самолете, а я уже их вез в вагонах. У Соколова я прошел настоящую школу — азы работы с молодой лошадью — начиная с грамотного тренинга и ввода в работу и заканчивая тем, как правильно бинтовать, арнировать лошадей.
У него был головной — Эдельвейс, так он давал надевать на себя арниры только самому Алексею Сергеевичу и его дочери Елене. Кстати, у всех арниры крепились обычно на двух карабинах, а у наших лошадей были специальные приспособления — «шпильки». К трензельным кольцам были приварены две трубочки, куда вставлялась «шпилька», и за нее цеплялись арниры. Это помогало одному ассистенту быстро отстегнуть арниры перед трюком «головы» (когда текинцы кладут головы друг другу на спины).
Соколов постоянно что-нибудь придумывал. Сбруя у его лошадей была лаковая, отделанная фурнитурой, она «горела» в свете прожекторов: на буланых — белая, на соловых — черная. Он всё делал своими руками. И меня многому научил. Как успевал? — Очень просто — в 5 часов утра он уже был на конюшне.
У нас было 23 жеребца и один мерин. Почему мерин? — Был момент, когда в номер была нужна соловая лошадь, Алексей Сергеевич увидел на конзаводе в Джамбуле привязанного к забору коня и забрал себе.
— Вы не знаете, что стало с «конюшней» А.С. Соколова? Ее продали за границу?
— Он и выиграл международный конкурс в Вероне, первый приз. Его четверка «золотых» лошадей» оказалась вне конкуренции.
А потом Москва предложила ему продать «конюшню», ей нужны были доллары. Продали за копейки — 300 тысяч долларов. Алексей Сергеевич с этой продажи ничего не получил — ни за подготовку лошадей, ни за сбрую, которую он сам сшил. Но ему обещали купить новую «конюшню».
К тому времени он был уже пожилой, не очень здоровый человек. Продали «конюшню» испанцу. Алексей Сергеевич отработал у него год с одним помощником. Хозяин занимался продажей автомобилей, и держал два шапито, чтобы привлекать публику. Соколов сделал ему еще «табло» с верблюдами и ламой. Они работали на два манежа. Работали две группы лошадей по 8 голов. А потом Соколов устал и вернулся домой. А лошади стали болеть — так, как Соколов за ними смотрел, больше смотреть было некому.
Кроме того, не зная его школы, не зная языка, испанцы не смогли работать с его ахалтекицами, и номер развалился.
Пять лет работы у этого мастера дали мне очень много. Но после Соколова мне пришлось поработать в разных номерах без лошадей. Не было ни связей, ни денег, надеяться особенно было не на что. Работал я и в номере «кор-де-парель» (жанр воздушной гимнастики) со Светланой Самощенко в Москве.
Однажды меня пригласил к себе в номер Ю.М. Ермолаев, у него я проработал 4 года.
— Имя Ермолаева связывают со знаменитой «Штраусианой»…
— Первую «Штраусиану» сделали за полгода 8 человек: сам Ермолаев, его супруга Людмила Котова, А.С. Соколов, его жена Валентина Рассказова, берейтор Кошуба, Валя Чепикова и другие.
После Ермолаева я работал у А.В. Филатова. С ним мы ездили на гастроли в Южную Америку. А когда вернулся, я узнал, что продается «конюшня». Поехал смотреть ее и вдруг — перед моим приездом столкнулись поезда, я опоздал на 12 часов. Вот такие повороты судьбы… В номере были кабардинцы и терцы. И с 1991 года я работаю самостоятельно.
— Мы слышали, несколько лет назад у вас был сложный период?
— Бывало всякое. Я уходил из компании М. Запашного в цирк М. Никулина, потом вернулся к Запашному, а в перерыве пришлось пережить какое-то время в Череповце, где лошади стояли на частной конюшне.
— Что самое сложное сейчас для вас в цирковой жизни?
— Да ничего, наверное, уже. Единственное, что мне мешает — я много чего хочу: сейчас, например — новую коневозку…
В настоящее время у меня два помощника, а год назад я вообще не вылезал из конюшни, кто пойдет работать за 5,5 тысячи рублей?
О ЛОШАДЯХ и РАБОТЕ с НИМИ
— Вы предпочитаете арабскую породу лошадей? Почему?
— Тысячелетиями «арабы» живут с человеком, это контактные, смышленые и красивые лошади. Вороные жеребцы в моем номере — рысаки и тракен. Но я бы с удовольствием работал с кабардинцами, они очень хорошо подходят для цирка — некрупные, крепкие, выносливые лошади, с устойчивой психикой. Уж если они запомнят номер, то не подведут. Лошади, которые ходят по горам, для железных полов некоторых российских цирков — то, что надо. В цирке нужны сухие выносливые лошади — вот, джигитам, на мой взгляд, подошли бы некрупные, выросшие в степи дончаки.
— У Сарвата Бигбуди в «свободе» — фризы и андалузы…
— Да, у него 12 голов в «свободе» работает. Действительно, вся Европа работает с фризами. Они эффектные, на мой взгляд, хороши под па-да-де, под жонглеров… Но я люблю изящных лошадей, а эти огромные, сырые, лохматые…
— Сколько сейчас в России «конюшен» работает «свободу»?
— Две — моя и Бигбуди.
— Виктор Иванович, ваш новый арабский жеребец сегодня на репетиции работал в паре с опытным. Они заметно различаются по своей физической форме. Большая ли у них разница в возрасте?
— Небольшая. Просто меня учили, что лошадь должна быть в тренинге, одетой мускулатурой, накачанной. Через год вы этого «новичка» не узнаете — он будет таким же, как первый. Если, конечно, подойдет мне. А это я буду знать через пару месяцев.
Пони — тоже совершенно без мышц, с большим животом, но это поправимо. Если пойдет, будет ходить на задних ногах. Но любой лошади вначале надо дать общую физическую подготовку, привести ее в рабочую форму.
— Да, в цирке жизнь у лошадей — не сахар. Но при этом многие работают до преклонных лет, гораздо дольше, чем в спорте…
— Это у кого как. Кто как ухаживает. Важно, чтобы работы было не просто много, а чтобы она была регулярная и грамотная.
— А отпуск у ваших лошадей бывает?
— Отпуска не бывает ни у них, ни у меня — с тех пор как я перестал быть «служащим», с 1990 года. Но везде, где есть возможность, я обязательно работаю лошадей на улице. За это меня ругают, я штрафы плачу, но работаю.
Вот в Кисловодске за конюшней сообразил круг. В Волгограде ужасный манеж, бетонный пол. А я еще 25 лет назад работал там лошадей на улице, и сейчас знаю места. По песочку, на берегу Волги гонял галопом — это им очень полезно. В этом городе есть овраг, который тянется от центра к Волге. Там можно было бы сделать роскошный парк…
— Арниры (по-спортивному, «развязки» — прим. редактора) обязательны в «свободе»?
— Сейчас появилась новая тенденция — работать без них. Но я считаю, что с ними лошадь выглядит наряднее, у нее парадная осанка, она уравновешена на ходу, они обеспечивают определенный темп рыси, да и дисциплину тоже. За границей «зеленые», бывает, следят за длиной арниров, иногда требуют их удлинить, — я удлиняю, без проблем.
— Другой классический атрибут конного цирка — шамбарьер. Что это — орудие наказание или дирижерская палочка?
— Это зависит от человека.
Когда я пришел в цирк, то уже владел «шамбарьером» — срезал березку в лесу, высушивал, привязывал «стегало» и тренировался. Работа шамбарьером очень тонкая — например, нужно достать дальнюю в паре лошадь, не испугав ближнюю. Это называется тушировать лошадь — иногда надо достать ухо, иногда заднюю ногу, круп, чтобы поправить ее.
Сейчас ручки для шамбарьеров я покупаю, а «стегало» из кожаного ремня делаю сам. Важно же еще нужное соотношение длины ручки и «стегала», чтоб центр тяжести располагался правильно.
— Лошади-то у вас не похожи на забитых…
— Так мне и не нужны забитые. …Вот я взял жеребца Алмаза. Он хорошо поднимается на задние ноги, но не знает, когда это делать, и начинает прыгать, прыгать… Главное — добиться, чтобы лошадь делала все строго по команде и всегда ждала ее, команду. Забитая лошадь не сможет держать это состояние — внимания и сосредоточенности.
Конечно, и сигарету можно выбить шамбарьером из рук, когда 40 лет держишь этот шамбарьер в руках. Но главное в работе с лошадью не это, а знаете что? — Вовремя отстать от нее. Меня этому научил Соколов. Добился от лошади чего-то и отступи. А если человек в раж входит: «давай еще, еще…, бог троицу любит…», можно разозлить лошадь и все испортить.
Лучше месяц подряд отрабатывать одно движение каждый день, но не пытаться добиться его за 1-2 дня, заставив ее проделать это 50 раз подряд.
Еще важно знать, что от какой лошади можно требовать. Одним легко ходить на задних ногах, а другим трудно. Надо понимать, что рысаки не будут делать курбеты, для этого нужны липпицианы с низкой пястью, мощным крупом и спиной, которые уже генетически к этому приспособлены.
А у нас часто бывает так — берешь «кота в мешке» и смотришь, к чему у него склонность.
О ЦИРКЕ ВООБЩЕ
— Правда ли, что советский цирк считался лучшим в мире?
— Не совсем. Да, на Западе не было таких больших пантомим, таких акробатов, как у нас... Да, пока старики были живы, у нас было на что посмотреть. Вот Волжанский Владимир Владимирович сделал оригинальный номер на канатах… Когда собирали программу из таких корифеев, конечно, это впечатляло. Но для зарубежных гастролей Москва отбирала лучших. А в стране работали 70 цирков, и общий уровень был очень невысок.
Кроме того, у нас раньше были хорошие старые режиссеры. Но они воплотили свои идеи в одном-двух учениках, а чтобы развиваться, нужно постоянно ездить по миру. Для того чтобы педагог циркового училища учил молодых, он должен каждые два месяца ездить за границу, быть в курсе новых тенденций, видеть новые трюки. А у нас с выездом всегда были проблемы.
— Вы можете назвать западных артистов конного жанра, которые вам особенно нравились?
— Кто вызвал у меня чувство восторга, так это Гюнтер Гебель Вильямс. У него был свой цирк, три манежа. Он работал со слонами, тиграми, леопардами (около 20 в клетке) и 24 липпицанами. Это была просто сказка! — 12 прожекторов, голубые султаны на головах и на спинах лошадей. По две, три, по четыре идут. Карусели. 19 слонов в манеже — мыслимо ли? В Европе самые уважаемые люди — это те, кто работает со слонами и лошадьми. К сожалению, он умер в 1993 году.
— Как вы относитесь к конному театру, такому как «Зингаро», разнообразным конным шоу, как у Лоренцо?
— С большим уважением. Прежде всего потому, что они создают спектакль.
Молодые Запашные тоже делают большое дело, создавая спектакли: в прошлом году — «Садко», в этом году — другой. Аскольд закончил в ГИТИСе отделение режиссуры. Ребята — молодцы! Ведь за последние лет 25 лет, после «Бахчисарайской легенды», ничего подобного не было.
Повторю: я очень уважаю людей, которые создают спектакли.
— Вас не приглашали на конные шоу на выставках, в рамках конноспортивных турниров?
— Пока нет.
— А если бы пригласили?
— Почему нет? Манеж можно огородить на любой арене. Лошади у меня работают на любой площадке — и на улице, и в манеже.
— У вас есть какое-нибудь хобби, что-нибудь кроме цирка?
— На хобби времени не хватает. Вот если бы сейчас было время, я бы пошел с молодыми еще поработал (это в период новогодних «елок», когда артисты работали по три представления в день — прим. ред.). Это и есть мое хобби.
Нет, еще я люблю театр. Сходил здесь, в Питере, в Мариинку, в БДТ, когда еще представится такая возможность… В юности я занимался танцами, мне это нравилось.
— Ваши творческие планы?
— Расширять «конюшню» не буду. Буду шлифовать этот номер и восстанавливать свой основной — «табло» (перестроение животных через какие-то предметы в манеже). Ведь именно для него у меня черные и белые (серые и вороные) лошади.
А после Питера мы поедем в Киев.
— Большое спасибо за ваше искусство! Успехов и здоровья — вам и вашим питомцам в Новом году!
Вопросы Е. Михеевой
Фото М. Шмелевой и В. Коробова
