История развития верховой езды: мэтр Боше
Анна Беленькая
Cправедливо можно сказать, что сочинение мэтра Боше (Франсуа Боше (1799 – 1873))
наделало много шуму среди его современников, так как этот учитель значительно расширил границы искусства верховой езды с «научной» точки зрения. Кроме того, его теории, хотя и были сильно оспариваемы, особенно, в начале его деятельности, оказались очень привлекательными, содержащими неоспоримые истины и послужили отправным пунктом для «всадников будущего».
Что касается его принципов, то, как бы мы их ни оценивали, следует признать, что большая их часть с успехом применялась людьми, серьезно ездившими верхом.
Во всяком случае, можно утверждать, что новый принцип Боше «руки помимо ног, ноги помимо рук», относящийся к равновесию, облегчил посадку в случае обыкновенной верховой езды.
Существовало мнение, что, высказывая этот афоризм, Боше противоречил самому себе. Но это заблуждение: основы знаменитого новатора остаются теми же, так как он всегда стремился сделать лошадь легкой и найти равновесие, которое давало возможность легко перемещать центр тяжести. Его «верховой гений», если можно так выразиться, всегда вел его к этой цели.
Как ездок высшей школы Боше не имеет себе равного, но изобрел высшую школу не Боше. Искусство это выработали несколько поколений наездников, но Боше создал новую самостоятельную методу.
… Он преодолел множество затруднений и расчистил путь от множества препятствий. Он создал новые манежные упражнения и выполнял их с изумительной точностью. Главное достоинство методы Боше заключается в том, что в основе ее лежит идея сохранения лошади путем постановки ее в равновесие, равномерного распределения тяжести ее тела на конечности, разумной гимнастики и сгибаний. Примененная на практике метода Боше дает очень быстрые результаты.
В старину для того, чтобы выездить лошадь высшей школой, надо было употребить два или три года. Предшественники Боше не только не касались, но и не преодолевали таких трудностей, которые он преодолевал (…Боше прожил до 74 лет и выездил 26 лошадей). По его методе можно выездить лошадь для высшей школы за 8 месяцев, а для обыкновенной езды — за 2 месяца.
Мы должны преклониться перед памятью этого великого мастера верховой езды.
Следует ли из этого, что Боше недосягаем для критики? — Нет. Я лично, далеко не разделяю всех его положений и считаю долгом опровергнуть те из них, которые считаю ошибочными.
…Я принял от Боше то, что я называю «его три золотых ключа», именно: 1) сгибания, только при поднятой шее и голове, 2) его приемы замыкать лошадь (между шенкелями и поводьями) и 3) его сбор, который я усовершенствовал. Во всем остальном моя метода более приближается к принципам Версальской школы, так как я придерживаюсь просторных аллюров и вымахиваю лошадь.
Д. Филлис, «Основы выездки и езды», глава «Комментарии к методе Боше»
Небесполезно и небезынтересно будет вспомнить, что Боше, когда он преподавал в Руане, купил там пару норманнских пони; и, хотя они были очень смирны, тем не менее, вначале выездки оказывали сильное пассивное сопротивление железу.
Однажды Боше попробовал, сидя на одном из них, натянуть поводья приблизительно с такой же силой, с какой животное сопротивлялось им. Таким образом, он нашел средство преодолеть это сокращение мышц шеи и челюсти, — через несколько минут животное уступило, «собралось» и стало послушно поводу.
Так был найден принцип, послуживший основанием новой школы: «сбор делает лошадь слабоуздой, и так как все лошади должны уметь собираться, следовательно, они будут и слабоузды, благодаря чему движения массы (перемещения центра тяжести — прим. ред.) производятся легко».
Здесь можно добавить, что, рекомендуя прежде всего полную легкость («слабоуздость», как называл ее Боше) и кладя ее в основание своей системы, Боше, казалось, хотел на всех аллюрах поддерживать искусственное равновесие, постоянно держа лошадь в сборе; при этом всадник, не обладающий опытом и «чувством лошади», незаметно уступит напряжению животного.
Сам учитель, руководимый чутьем, умел на практике с пользой применять свои чересчур «абсолютные» доктрины, внося в них по ходу дела поправки. Но его ученики и последователи, даже лучшие из них, не умели этого сделать.
В его руках лошадь, сохраняя требуемое равновесие, не теряла стремления двигаться вперед, то есть импульса. Но то, чего он достигал легко, не удавалось тем, кто обладал меньшим, чем он, чутьем.
Чем более действенны приемы, тем больше они требуют чутья и меры в применении. Во всяком случае, труден не метод Боше, но само искусство.
Если говорить о других приемах, рекомендованных Боше, стоит вспомнить, что только с их помощью мастеру удалось представить публике 26 лошадей, демонстрировавших сложнейшие элементы, причем многие были под амазонками, подготовившимися к выступлению в очень короткие сроки.
Одной из этих лошадей был замечательный жеребец Партизан, чистокровный, приобретенный всего за 500 франков, потому что был норовист. Со временем его работа стала удивительно отчетливой. Можно было бы назвать и многих других, отличавшихся в высшей степени правильными движениями, делавших чрезвычайно сложные элементы и ходивших искусственными аллюрами.
Интересно выяснить, почему теория Боше и его приемы так сильно оспаривались современниками — многие искусные наездники, придерживавшиеся его методы, не могли достигнуть желаемых результатов, потому что не могли справиться с трудностями истемы или, не обладая должным чувством лошади, не умели соблюсти постепенность и меру в работе.
Все это нисколько не уменьшало практической ценности методы Боше, тем более, что сам он говорил: «Я обращаюсь только к людям, посвятившим себя искусству верховой езды и имеющим при уверенной посадке большую привычку к лошади; понимающим всё, что касается ее механизма».
Знаменитый всадник не отрицал трудности применения его приемов на практике, но, обладая чрезвычайным тактом, он без труда избегал практических неудобств своих замысловатых теорий; в случае надобности он вносил в них частичные изменения.
Эти трудности стали причиной того, что многие находившиеся под влиянием традиционных принципов всадники отвергли приемы и методу Боше.
Находили также, что он основывался на сомнительных с точки зрения физиологии данных. Так, например, полагали, что он всегда требует крайнего напряжения мышц, чрезмерной работы, не считаясь с реальными возможностями животного.
Такое мнение ошибочно, так как достигнутые им результаты сами доказывают, что он учитывал способности лошади.
Он говорил следующее: «Я всегда верил в интеллект лошади и на нем основывал свою методу и все принципы, изложенные в этой работе. Благодаря такому подходу, подчиняя животное, я всегда требовал от него только то, что оно может понять».
Однако последнее обвинение имеет свои основания, так как он говорит: «Лошади, называемые неукротимыми — те, которые обнаруживают больше других энергии и силы, когда их заставляют принять помимо их воли какие-то неудобные для них положения…»; кроме того, он часто говорит о «тупой в силу дурного сложения лошади»; наконец, во многих случаях он как будто соглашается, что прежде всего надо заниматься физическим развитием лошади — по этому поводу можно найти замечательные высказывания, например: «Нужно подчинить себе все силы, чтобы предупредить перемещения: отделить «физическую» лошадь от «моральной» и заставить ее впечатления оставаться в ее мозгу. Это будет «яростный дурак», которому мешают привести в исполнение его мысли».
Боше, казалось, резюмировал свои идеи, когда писал: «Воспитание лошади заключается в приобретении тайного господства над ее силами; располагать ее силами можно, только сводя к нулю ее сопротивление, происходящее от физических недостатков».
При таком роде воздействия на лошадь действие шенкелей вскоре оказывается недостаточным, и естественно, переходят к употреблению шпор, причем все более строгих — для достижения все более энергичного движения, сначала с места, потом и в движении, чтобы получить наибольшую «концентрацию сил», если выражаться языком Боше.
Понятно, что лошадь, привыкшая к раздельному или совместному воздействию рук и ног всадника, не может уже освободиться от его воздействия; в то же время очевидно, что лошади, имеющие экстерьерные недостатки, требуют энергичного на них воздействия, причем непременно постепенно увеличивающегося.
Имея такую лошадь и добившись от нее при помощи шпор удивительных результатов, один из учеников Боше воскликнул: «Прекрасно! Восхитительно! Но шпоры — это бритва в руках обезъяны».
Многие кавалеристы и наездники недостаточно хорошо поняли принцип применения шпор, как понимал его Боше, когда говорил: «Да, именно шпорами я умерю жар чересчур пылкой лошади и прекращу ее наиболее яростные порывы». И он так делал.
Но как же он этого достигал? Это важный вопрос. В своих сочинениях он никогда не высказывался по этому предмету, и это упущение сильно вредило распространению его системы, давало повод ко многим заблуждениям. То же можно сказать и о многих других вещах, в особенности, о различии действий рук и ног, раздельного и совместного.
Разумеется, Боше прекрасно отдавал себе отчет в своих действиях, в том числе в глубоком различии между действием шпорами с целью посыла вперед и, наоборот, с целью остановить лошадь возможно скорее.
...Апогеем славы Боше был случай с чистокровным 4-летним жеребцом Жерико, считавшимся неуправляемым. Боше держал пари, что выездит эту лошадь за 6 недель. И действительно, в условленный день он ездил по арене цирка рысью и галопом, делал принимания и пируэты, эффектно осаживал перед трибуной герцога Орлеанского.
После этого метод Боше был принят на апробацию в армии — в нескольких маленьких частях кавалерии. Мастер обещал, что, следуя его указаниям, каждый рекрут станет хорошим всадником через 45 дней и сможет сам выезжать лошадей (а выездка до пиаффе и прыжков длилась 2 месяца). Но его обещания не оправдались. Мало того, в армии обратили внимание на окровавленные сапоги «бошеристов», которые злоупотребляли шпорами. И когда в 1847 году главным преподавателем Сомюрской кавалерийской школы был назначен граф д’Ор — решительный противник методов Боше, последнему не оставалось ничего другого, как только эмигрировать из страны.
Из статьи Р. Коллом («Коневодство и конный спорт», №12, 1984 г.)
Тем более досадно, что он не упоминает об этом.
«Шпоры есть одно из средств управления, но не орудие наказания; следует начинать действовать ими на месте и в указанной постепенности, в то же время потихоньку натягивая повод, чтобы достичь полного сбора».
«Когда нужно энергично выслать лошадь, шпоры действуют самостоятельно, без всякого движения рук; иначе всадник непременно подастся вперед. Но когда, наоборот, требуется внезапно остановить лошадь, шпорами действуют совсем иначе: ноги приближаются к бокам лошади до соприкосновения с ними, руки энергично натягивают повод, и корпус несколько откидывается назад. При таком обращении лошадь скоро понимает требование всадника и, так сказать, «предупреждает» наше управление. В деле обучения лошади ее интеллект — всё; всегда нужно рассчитывать именно на него», — это цитата из труда барона де Во, практикующего теорию Боше.
Может быть, сам Боше и не высказывался подробно о применении шпор потому, что обладая особым чувством лошади, он считал это столь естественным, что не задумывался над этой проблемой. В то же время он всегда полагался на чутье тех, кто его окружал; об этом свидетельствуют рассказы его учеников.
Недоступность его методы происходит именно от его могущества над лошадью, его фантастического чутья и находчивости в выборе способа воздействия на животное. Он предполагал, что и другие, применяя те же приемы, достигнут аналогичного результата.
Но все это имеет лишь второстепенную важность и нисколько не умаляет значение истин, которые нам оставил этот учитель из учителей.
Статья подготовлена по материалам книги барона де Во «Верховая езда прежде и теперь. Выездка и конеразведение» 1901 г. Москва.
Перевод с французского.
